О спектакле "Ничего" (Ташкент, 1989)

...Еще ты просил рассказать о «Ничего», видимо, вспомнив, что спектакль этот мне изначально не нравился, более того, из всего, что сделала студия «302-бис», в тот славный период, когда нам всем хотелось что-то делать, это действо я вообще не держал за театр и поносил всячески, прилюдно и кулуарно - за бутылкой. Это сейчас, по прошествии немалых лет (а десять для нас уже и много), я понимаю, что если где и была настоящая магия, так это на «Ничего», а все остальное - так, любительщина, не лишенная, конечно, известной алхимической подоплеки, но оттого не становившаяся настоящим Театром.

Ты пишешь, что «спектакль в «Дарде» был самым эпохальным», но ведь ты не видел спектакля в Костеле (а по правде - я помню и «Дард», и спектакль в том страшном ДК возле ТашМИ, и Дом Знаний). Вот, задумался с чего начать. Начну, пожалуй, с картинки.

Славный летний вечер. Сумерки. Уже прохладно. В Ташкенте идет международный театральный фестиваль (кажется, под продюсерством Вайля). Отсмотрев дневную программу и не ожидающие ничего плохого, зрители едут на трех автобусах к развалинам (тогда еще - развалинам) старого польского костела. Зрителей - сотни две, две с половиной, автобусы битком. Они проезжают мост и высаживаются на маленьком пятачке возле реки. К реке ведет тропинка, упирающаяся в трубу, перекинутую над бурлящим потоком (последний эпитет я прибавил для красоты, но в темноте, дамам на каблуках и мужчинам в костюмах, поверь мне, было нелегко решиться пройти над водой - я, честно говоря, до сих пор удивляюсь, что обошлось без несчастного случая). На берегу, по обеим сторонам трубы стояли две фигуры в непонятных одеждах, лица скрыты капюшонами, в руках - коптящие факелы (на самом деле на голое тело были надеты обыкновенные куртки, вывернутые наизнанку - но смотрелось устрашающе).

В верхнем, круглом окне костела (до него было еще метров триста) стоял некто, освещая окрестности еще одним факелом, а вдоль петляющей тропинки, вокруг маленьких костерков сидели унылые фигуры в грязно-белых одеяниях (просто кусок материи с дыркой для головы). Зрители подходили к костелу, и тут обнаруживалось, что заходить внутрь им придется через единственный проход, по обвалившейся лестнице, в конце которой, под аркой входа их ждет уж совершенно неприятное и страшное - несколько тел, невидимых в полной темноте, да еще уложенных так, что не ступить на них хотя бы один раз не было никакой возможности.

Взвизгивания, вскрики, чье-то «я по живым людям не пойду». «Они не живые», - чей-то спокойный ответ. Наконец все внутри - грязный земляной пол, россыпи строительного мусора, голые зубчатые стены в три этажа, купол звезд над головой. Садятся прямо на этот самый пол, около стен, так что образуется своеобразная площадка, в центре которой появляется Некто - черные волосы, общая небритость, рубище. В руке – обломок рельса, по которому он оглушительно колотит железным прутом.

Я отвлекусь, чтобы возразить тебе - в «Дарде» тоже был проход зрителей в кромешной тьме по шаткой служебной лестнице, тоже были тела под ногами, но не было этого звездного неба и этой тишины, которая воцарилась после того, как Юрик прочитал свой монолог.

Монолог этот («Люди, звери, орлы и куропатки» - я уже не помню ни слова) был единственным текстом в спектакле. Последующий час слышен был только шелест босых ног по пыльной земле и случайные звуки дудочек и разных звенелок (спрятавшиеся в нишах поддерживали звуковой фон).

Сам спектакль рождался очень долго, из этюдов на репетициях, и представлял серию пластических зарисовок на разные темы, большей частью - любви и смерти, единым было одно - каждый этюд завершался смертью одного из персонажей. «Умершие» актеры оставались на площадке, так что к концу спектакля перед ошеломленными зрителями в самых немыслимых позах лежали полтора десятка человек. И все. Никаких аплодисментов. Все расходятся по домам.

Кстати, о «Дарде»: если в том спектакле что и было интересного, кроме живой виолончели (Миша Соловей) - так это неожиданная гроза, отдаленно бушевавшая, пока шел спектакль, да лужа крови (настоящей) в которой лежали актеры, увиденной только когда зажгли свет. Было и несколько попыток обмороков среди зрителей (духота), судорожный шепот: «выведите меня» - бесполезно, двери заперты. От этой самой духоты и пошла носом кровь у Янки, а она уже «умерла» и уйти, даже пошевелиться было нельзя - словом, «подвиг актера». Уже потом, на фестивальном обсуждении кем-то было сказано, не без намека на Гротовского: «У вас страшный режиссер, он пойдет по трупам», но ВГ был только доволен (возможно, и сходством фамилий тоже).

Короче - с точки зрения действия, логики, пластики, игры - это был абсолютно никакой спектакль. С точки зрения энергетики, магии - это был прорыв, который, как мне кажется, тогда никто так толком и не ощутил. Хотя - цитирую присутствовавшего на действе Бориса Юхананова (он тогда был в большом топе): «До спектакля студии «302-бис» я соглашался с тем, что театр как искусство умирает».

Иногда я жалею, что ни у кого из нас не было нормального видео (снять бы, оставить...), но сейчас, вспомнив все как следует, я чувствую - только память способна воспроизвести это непередаваемое ощущение прикосновения к великому таинству - Театру. Спасибо тебе за то, что дал мне повод вспомнить и возможность зафиксировать это.

Будь здоров,
Антон Павлинов

О спектакле "Чемодан" (Бонн, 2008)

Вчера мы с Марком ездили в театр. Моноспектакль по "Чемодану" Довлатова, играл Владислав Граковский.
Удивительное место, старинный дом в центре Бонна, скрипучие полы, крошечная прихожая, гардероб - шкаф с вешалками. Зал вмещает 45 человек, билеты были все распроданы, несколько человек сидели на приставных стульях. Крохотулечная сцена неровно выкрашена черной краской, плюшевые красные бархатные портьеры.
Мы приехали в Бонн темным вечером, над плечом у Бетховена на центральной площади сияла луна, изредка пропархивали мотыльки, а в некоторых магазинчиках уже вовсю было украшено рождественскими гирляндами и игрушками. Я проволокла Марка по центру и показала ему главное здание университета, к Рейну уже не пошли, а съели каких-то булок, запивая горячим какао.

Русская публика была обычная, несколько интеллигентных старушек, студенты, подростки, которых приволокли русские мамаши и папаши. Сидевшие рядом со мной девицы тихо щебетали на непонятном, как я решила, языке. Прислушалась: язык был все тот же, великмогучий, просто нАстолькА пА-мАсковски утрирАвАннА выделялись некоторые гласные, что...

Спектакль нам и публике понравился, в некоторых местах тетеньки ахали, а некоторые слушали, буквально, раскрыв рот и подперев щеку рукой.
Герой "Чемодана", близкий нам по многим причинам, оказался близок, просто, до какой-то интимности - жесты, интонации, манера речи, выговор - все настолько точно копировало нашего дорогого Ж.Ж., что попервоначалу нам с Маркушей казалось, что спим мы, что ли? В антракте я спросила у Маркуши, стоило ли ехать так далеко, чтобы увидеть папу? Но спрошено было невсерьез, забавное это ненарочное? сходство имело, в конце концов, полное правно на существование: ведь Женя двигается, интонирует и говорит, как типичный ленинградский интеллигентный мальчик из хорошей семьи, и женин брат, очень похожий на Женя, даже служил в армии где-то там же и тем же, что и герой "Зоны". Маркуша, кстати, ответил на мой вопрос совершенно положительно. У Влада хорошо получилось, искренне и просто. Марк, который Довлатова не читал, тихонько спросил у меня в какой-то момент, это все, мол, довлатовский текст, или он и от себя немного говорит? Но это был Довлатов без всяких примесей, точно и грамотно втиснутый в рамки двухчасового спектакля.

(Ну и мой личный таракан - финский акцент. Когда подошло время рассказа о гороховых носках, я страшно напряглась, ожидая очередной встречи с прибалтийским произношением. А вот и нифига! Умница Влад никакого цирка с "теееперь талекооо" не изображал, он это произношение слегка обозначил. И прозвучало очень точно и естественно, ура-ура, ведь могут, когда захочут!!)

Уезжали из Бонна на последней лошади с пересадкой в Кельне. Кельнский поезд был полон обалдевшими от пива болельщиками, которых провожал на перроне отряд полицейских с дубинками и касками. Какой-то шутник из них дернул за стоп-сигнал, поезд стоял по пятнадцать минут у каждого фонаря, домой мы пришли пешком от аэропорта в два часа ночи.
В электричке двое студентов-юристов долго обсуждали случай какого-то кошачьего короля. Ааа, говорил один из них, как же, как же, Катценкёниг, знаю, это и у вас было на третьем семестре?
Марк кис от смеха и прятался под свою кепочку ирландского сепаратиста. От недосыпа и приключений его просто шатало в разные стороны.
В аэропорту, как всегда, пахло свежей травой и осенней ягодной сыростью. А Кельнский собор, подсвеченный прожекторами, фонтаном выстреливал и струился в черном небе.

Елена Тальберг

О спектакле "Чемодан" (Екатеринбург, 2010)

Практически весь Довлатов у меня пролетел на одном дыхании в один присест. Кажущаяся простота его изложения с меткой иронией нашли в моем лице благодарного читателя.
Его «Чемодан», безусловно, великолепен. Я перечитал его трижды. Тем приятнее было получить приглашение на сегодняшний спектакль. Премного благодарен.
Не знаю, насколько сложным является жанр моноспектаклей, когда все действие разворачивается в лице одного актера, но сдается мне, это весьма непросто. Еще вчера на открытии фестиваля мне приглянулся его участник, актер Владислав Граковский, который сегодня блистательно и непринужденно отработал на сцене более двух часов.

Не могу отнести себя к заядлым ценителям, следящим за современной театральной сценой, но не отметить удивительную живость, артистичность и мастерские перевоплощения Граковского мне весьма сложно. После спектакля ехал в машине и думал, ведь чаще всего актеры пусть и играют хорошо, но их как бы нет на сцене, они отстранены, задумчиво и печально смотрят в даль и какая-то игра происходит не здесь и сейчас, а где-то там далеко внутри них, а ты видишь лишь легкие отголоски.

И есть ты, зритель, а есть сцена, а между вами стенка зеркальная. И никому, по сути, до той части дела особого нет, и тут и там что-то происходит. Ну и пусть происходит. Одни играют, другие смотрят. Похлопали и разошлись. А сегодня было по-другому. К началу второй истории я даже и не заметил, как полностью погрузился в происходящее, потому что живость и энергичность Граковского находила внутри яркие отклики, воспоминания представлений о прочитанном, смех до слез, лирические эмоции, уже не было какой-то игры, были жизненные ситуации, в которые ты буквально вовлечен.

Ну а что, пора напоследок сказать банальщины. Нам очень понравилось. Мы в восторге. Я сейчас не могу поверить, что были времена, когда я терпеть не мог спектакли. Если у кого-то будет возможность посмотреть что-то из работ Владислава Граковского, не упустите ее, вы не разочаруетесь. Он великолепен.

Blog, Екатеринбург