Журнал "Русская Германия" ::: Ирина Фролова ::: http://www.rg-rb.de/2004/50/bw_3.shtml
В Германию из стран бывшего Советского Союза приезжают люди самых разных профессий: врачи, экономисты, парикмахеры, агрономы. Но есть еще и представители творческих профессий, которым приходится, наверное, труднее других, потому что их сфера деятельности напрямую связана с языковой средой. И если инженер, неважно говорящий по-немецки, воспринимается естественно, то представьте себе Отелло или Дездемону, играющих с сильным русским акцентом. В лучшем случае это вызовет иронию зрителей, в худшем – испортит все удовольствие от пьесы. Однако и артистов среди эмигрантов в Германии немало. С актером Владиславом Граковским беседует наш корреспондент Ирина Фролова.

- Влад, ты по образованию…
- Актер и режиссер, окончил Ташкентский театральный институт. Потом играл в Академическом театре драмы, позже – в Самаре. Когда я три года назад приехал в Германию, понятно было, что здесь все зависит только от тебя. В агентстве по труду мне сразу сказали: «Вы не наш клиент». По совету друзей зарегистрировался в ZBF, бирже для людей творческих профессий, но толку от этого было немного. Стал рассылать резюме в многочисленные театры.

- И у артистов та же история.
- Обязательно. Без многочисленных папок с резюме – никуда. Одно из моих писем, таким образом, попало в Боннский интернациональный театр, и меня пригласили на один проект помощником режиссера.

- Немецкий уже был свободный к этому времени?
- Какое там! Сейчас я действительно говорю неплохо, а вначале, почти сразу после приезда в Германию, объем знаний был очень маленьким, а по-русски в Боннском театре никто объясниться не мог. Приходилось соответствовать. Там работали артисты из Туниса, Венгрии, Польши, Югославии, со многими из них мы остались друзьями до сих пор.

- Заметил ли ты разницу между немецкими и русскими актерами?
- Да, безусловно. Но я бы сказал, что отличие существует между немецкой и восточноевропейской школой. Потому что в Бонне играли актеры из Венгрии и Румынии, где театральное образование и подход к профессии похожи на наши. А немецкие артисты… Они очень точны и пунктуальны, задачу режиссера выполняют от А и до Я. Но более этого ничего требовать невозможно. «Ты мне даешь задание – я его выполняю». И очень профессионально, кстати. Немецкие актеры играют завтра не хуже, чем вчера, всегда очень ровно. Это наши могут быть один раз гениальными, а другой – отвратительными, в зависимости от настроения. Разница, на мой взгляд, не только в эмоциональности. Русские будут ходить и мучиться над ролью, искать свое видение, ссориться с режиссером, доказывая ему свою позицию. Здесь я ни одной ссоры в театре не видел. Если возникает конфликтная ситуация, приходит худрук и приглашает каждого участника проекта на беседу.

- Как-то не по-нашему все…
- Да уж без мордобоя, который в наших театрах был не редкость. Обстановка творческая, люди крайне щепетильно относятся к своей профессии, потому что для них сцена – это жизнь. Здесь сцена – это лишь сцена и не больше.

- Спектаклей в Германии много посмотрел?
- Достаточно. И очень часто я из зала выходил, совершенно не понимая, почему такая овация. Воспитанному на советской театральной школе человеку может быть непонятен спектакль, где нет не только драматургии, но и даже какой-то простой идеи. Но публика в восторге, потому что в центре пьесы обожаемая Марлен Дитрих и играет актриса, очень старательно ее копирующая… Или столь популярные в Германии литературные чтения, до сих пор меня приятно удивляющие. Я сам участвовал на одном таком вечере на Днях памяти Чехова в Баденвейлере. Мы читали книгу Лидии Авиловой «Чехов, моя любовь». Переводчица Рут Винекен (Ruth Wyneken) – основной текст, а я – письма писателя. У нас бы на такое мероприятие пришло бы в лучшем случае несколько любителей, здесь – полный зал и благодарная реакция зрителей.

- Для современных немцев профессия актера престижна?
- Думаю, не слишком. Есть, конечно, звезды, знаменитости, работающие в Голливуде, но это совсем другое измерение… Хотя, с другой стороны, существует огромное количество театральных школ, как государственных, так и частных. «Артистическое мастерство за два занятия» – такие объявления нередко увидишь. И многие, поучившись на этих курсах, всерьез считают себя артистами. Иной подход к профессии.

- Но такого бума, как при поступлении в наши театральные вузы, нет?
- Здесь нет такого централизма, как в России. Нет идеи – «Берлинский театральный институт – это круто!» И все туда ломятся… В России престижные вузы расположены в мегаполисах, в Москве, Петербурге, поэтому и конкурс туда невероятный. В Германии есть хорошие театры и школы по всей стране – в Дюссельдорфе, Эссене, Мюнхене. Все рассредоточено.

- И все же профессия артиста – не самая хлебная?
- Безусловно. Есть, конечно, актеры, получившие контракт в государственных театрах, но большинство перебивается от случая к случаю. Несколько легче тем, кто работает в Берлине, Кельне, Мюнхене, Гамбурге. В этих городах развита кино- и телеинфраструктура, много театров.

- А как твоя карьера в Германии складывалась?
- Я поработал в Боннском театре, потом в Берлине, помогал своему брату Вадиму в постановке спектакля. Во Франкфурте поставил моноспектакль «Чемодан» по Сергею Довлатову и сыграл в нем. Франкфуртский интернациональный театр несколько иной, чем в Бонне. Здесь ставят пьесы на языке оригинала – на английском, итальянском, французском, русском. И спектакли идут без перевода.

- Ты еще и координатором был на штутгартском фестивале «Киноблик-2004».
- Да, это очень интересная работа была, и я надеюсь, что наше сотрудничество с Настей Александровой (организатором фестиваля. – И. Ф.) продолжится и дальше. Мы к этому стремимся. Сейчас же я больше занят драматургией. Собственно говоря, писать инсценировки я начал еще в Ташкенте, некоторые из них удалось поставить. И сейчас, например, в Берлине и в Израиле идет моя сценическая версия русской народной сказки. Потом стал писать авторские работы. Две мои пьесы участвовали в фестивале драматургии «Евразия» в Екатеринбурге и даже получили премии. В Новосибирске на фестивале «Сиб-Алтера» отметили. На московский конкурс «Действующие лица-2004» я отправил сказку «Пурпурная бабочка». Этот конкурс, наверное, не сильнее прочих, но здесь действует магия Москвы. Да и члены жюри – Галина Волчек, Татьяна Толстая, Альберт Филозов, Валерий Фокин – известны всем.

- Твоя пьеса была отмечена на этом конкурсе, о ней благожелательно отозвалась Татьяна Толстая. Но ведь интересно не только в фестивале поучаствовать, но и увидеть свое произведение на сцене?
- Это не только интересно, но и необходимо. Однако современная драматургия – вещь маловостребованная. Зачем ставить Иванова, Петрова или Граковского, когда есть Чехов и Шекспир? Я думаю, в провинциальных российских театрах у молодого драматурга шанс попасть на сцену очень небольшой. Эти театры сильно зависят от кассы и предпочитают играть классику или то, что уже успешно прошло в центрах. В Москве и Петербурге ситуация чуть лучше. Там возможен эксперимент. Вот сейчас я во Франкфуртском интернациональном театре ставлю пьесу Алексея Вдовина «Жизнь удалась», которая получила большое признание на нескольких фестивалях, но, несмотря на это, была поставлена всего в двух российских театрах. Премьера намечена на 10 февраля.

- Есть и другие планы на будущее?
- В перспективе нужно, конечно, работать и на немецком. Многие мои знакомые артисты в Израиле играют спектакли на двух языках – на русском и на иврите. И только за этим будущее. Я бы с удовольствием показал «Чемодан» немецкой публике, но, к сожалению, у этого произведения Довлатова нет перевода.

- Но духом не падаешь, несмотря на трудности?
- У меня другого выхода нет. Я всем друзьям говорю: «Мой оптимизм, видимо, граничит с шизофренией». Потому что совершенно непонятно, на чем он основан… Вообще актеры – это совершенно другие люди по своей психологии. Не зря ведь знаменитый физиолог Иван Павлов сожалел, что в своей жизни не успел заняться исследованием природы актера. Артист работает на уровне моментального восстановления рефлекса. Сегодня он занят одной ролью, вызывая определенную эмоцию, завтра – другой, показывая зрителям совсем другие чувства. И в то же время его можно назвать эксгибиционистом. Как иначе можно относиться к людям, которые каждый вечер заставляют других любоваться собой и сами получают от этого удовлетворение? Так что актер – это не просто профессия, это – диагноз…